8 сентября - День Бородинского сражения русской армии под командованием М.И.Кутузова с французской армией (1812 год)

Как это было

Продолжение

В русском лагере всю ночь перед битвой царили тишина и величавое спокойствие. Кутузов не обращался к войскам с приказом. "Не время было витийствовать", - заметил его адъютант А.И.Михайловский-Данилевский. Незачем было и подбадривать русских солдат. Все они сознавали, что на карту поставлены не "изобилие" и "хорошие зимние квартиры", что вопрос стоит так: "Быть или не быть Москве и России" - и решение этого вопроса зависит от них. Вся армия готовилась стоять насмерть. Солдаты и офицеры облачались в чистое белье, отказывались, вопреки обычаю, пить водку.

В ночь перед сражением по лагерю пронесли икону "покровительницы России" - Смоленской Божьей Матери. За нею шел с обнаженной головой и со слезами на глазах сам Кутузов впереди всего русского штаба. "Сама собою, по влечению сердца, - вспоминал очевидец этой торжественной сцены, будущий декабрист Федор Глинка, - 100-тысячная армия падала на колени и припадала челом к земле, которую готова была упоить до сытости своею кровью".

Бородинская битва началась в 6-м часу утра 26 августа с атаки французов против русского правого крыла. Полк из дивизии генерала А.-Ж.Дельзона (корпус Е.Богарне) "с невероятною быстротою" ворвался в Бородино и после "кровопролитнейшего боя" овладел селом. Казалось, сражение пойдет так, как изначально предполагал Кутузов, - главным образом, на его правом фланге. Но Богарне, закрепившись на Бородинских высотах и выставив здесь батарею из 38 орудий с заданием вести огонь по центру русских позиций, стал ждать, как развернутся события на левом фланге россиян. Главный же удар Наполеона, как и следовало ожидать после Шевардинского боя, был направлен на Багратионовы флеши. Три его лучших маршала - Даву, Ней, Мюрат - порознь и вместе бросали громаду своих войск против Багратиона, между тем как Понятовский пытался обойти флеши справа.

Историки до сих пор не могут согласно определить, сколько раз в тот день флеши переходили из рук в руки. Традиционное мнение таково, что французы взяли их в результате 8-й атаки примерно к 12 часам, когда и был смертельно ранен Багратион. <…>

"В мгновение пронесся слух о его смерти, - вспоминал А.П.Ермолов, - и войск невозможно удержать от замешательства… Одно общее чувство - отчаяние". Временно (как старший в чине на левом фланге) заменил Багратиона П.П.Коновницын. Он с боем отводил войска к д. Семеновской до прибытия Д.С.Дохтурова, который по приказу Кутузова принял командование левым флангом русской армии. Приказ Кутузова Дохтурову гласил : "Рекомендую вам держаться до тех пор, пока от меня не воспоследует повеление к отступлению". Обозрев позицию, Дохтуров сел на барабан и заявил: "За нами Москва! Умирать всем, но ни шагу назад!"

По наблюдению Барклая-де-Толли, 2-я армия, потеряв Багратиона, "была опрокинута в величайшем расстройстве". Это засвидетельствовали и Дохтуров ("По прибытии туда нашел я все в большом смятении"), и Ермолов. Между тем французы ломились вперед, пытаясь довершить разгром русского левого фланга. Барклай спешил переместить справа налево 4-й корпус генерал-лейтенанта А.И.Остерман-Толстого, укрепляя, таким образом, стык левого фланга с центром. Тем временем три свежих гвардейских полка (Литовский, Измайловский, Финляндский), которые прислал из резерва 1-й армии сам Кутузов, геройски отражали атаки французской конницы, давая возможность Дохтурову привести расстроенные войска в порядок.

Мюрат, Ней и Даву, силы которых тоже были истощены, обратились к Наполеону за подкреплением для завершающего удара. Наполеон отказал. Он решил, что левое крыло русских уже непоправимо расстроено, и начал готовить решающую атаку Курганной высоты, чтобы прорвать центр русской позиции.

Ожесточение битвы росло с каждым часом. "На всей нашей линии кипело ужасное побоище, - вспоминал адъютант Барклая-де-Толли А.Н.Муравьев. - Груды, горы убитых лежали на пространстве четырех верст". Ветеран наполеоновских войн генерал Ж.Рапп констатировал: "Мне еще не доводилось видеть такой резни". Немудрено, что в такой "резне" и та, и другая сторона несли ужасающие потери. Гибли целые соединения. "Дивизии моей почти нет, - напишет 27 августа П.П.Коновницын. - Едва ли тысячу человек сочтут"…

Солдаты обеих армий показывали образцы воинской доблести. "Никогда и никакие войска не сражались столь мужественно, как сии две храбрые армии", - подчеркивал Барклай-де-Толли. Нужно отдать должное солдатам Наполеона: движимые преданностью своему кумиру, сознанием воинского долга, жаждой славы, побед и скорого возвращения домой, они дрались в тот день не хуже, чем в любом из 50 триумфальных наполеоновских сражений. "Другие войска были бы разбиты и, может быть, уничтожены до полудня, - резонно утверждал генерал Ж.Пеле. - Эта (русская - Н.Троицкий) армия заслужила величайшие похвалы". "Одни только русские могли устоять", - убежденно заявлял Ф.Н.Глинка.

Невероятная стойкость русских воинов озадачивала и нервировала Наполеона, который наблюдал за ходом битвы из своей ставки на холме у Шевардинского редута (примерно в километре от Багратионовых флешей). Отсюда обозревалась вся русская позиция. Здесь он и провел большую часть дня, иногда отлучаясь на ответственные участки. <…>

Казалось, он мог быть доволен ходом сражения. Его солдаты дрались за победу, как львы. Его лучшие маршалы (особенно Ней, рыжая голова которого стала черной от пороха) не выходили из огня, организуя и возглавляя атаку за атакой. Маршал Даву в одной из атак был контужен, сбит с лошади и потерял сознание. Наполеону "успели" даже сообщить о смерти маршала. Даву тем временем ожил и вернулся в строй. С утра до полудня французы наращивали мощь своих атак, но сломить сопротивление русских не могли. Русские не только не бежали - они, если говорить точно, даже не отступали, а лишь отодвигались то с одной, то с другой позиции и продолжали стоять стеной.

Глядя на эту стену, Наполеон с каждым часом битвы мрачнел, приказания отдавал раздраженно. Он был нездоров, его мучила простуда. Иные зарубежные историки полагают, что насморк императора и лишил французов должной оперативности, а русских спас от неминуемой гибели. Во всяком случае, из-за болезни Наполеон якобы действовал при Бородине менее искусно и "был ниже своей репутации".

Думается, все было не так просто. Конечно, болезнь мешала Наполеону (простой насморк может ослабить энергию ума и воли). Но руководил он битвой, несмотря на недомогание, мастерски: взяв Бородино, обезопасил себя от возможного удара русских с правого фланга; утренними атаками Курганной высоты сковал активность русского центра., а на левое крыло противника обрушил столь мощные и стремительные атаки, сочетая их с отвлекающими маневрами, что русское командование не успевало перебрасывать резервы к самым опасным участкам битвы. Лев Толстой верно заметил, что Наполеон под Бородином был "тот же" и войска его "были те же, генералы те же, те же были приготовления <…>, даже враг был тот же, как под Аустерлицем и Фридландом; но страшный размах руки падал волшебно-бессильно". Вот отчего Наполеон был угрюм - не столько от нездоровья, сколько от того, что ход сражения складывался не так, как он предполагал. Причины же столь мало желательного для французов хода сражения коренились в патриотизме и ратной доблести русских воинов, а также в совместном руководстве битвой со стороны Багратиона, Барклая-де-Толли и, разумеется, Кутузова. <…>

…К 14 часам французы начали решающий штурм Курганной батареи. Наполеон рассчитывал не просто взять высоту, но и прорвать здесь, в центре, русский боевой порядок. Ураганный огонь по высоте открыли 300 французских орудий - не только с фронта, но и с обоих флангов, буквально засыпая ядрами стоявшие на высоте и вокруг нее полки 4-го корпуса, дивизий П.Г.Лихачева и П.М.Капцевича из 6-го корпуса, 2-го (Ф.К.Корфа) и 3-го (К.А.Крейца) кавалерийских корпусов, конногвардейцев, кавалергардов, преображенцев, семеновцев. Все они под опустошительным перекрестным огнем врага несли тяжелейшие потери.

Под прикрытием столь мощной канонады Е.Богарне повел на штурм высоты три пехотные дивизии. В этот момент Наполеон приказал генералу О.Коленкуру атаковать высоту с фланга. Коленкур обещал: "Я буду там сей же час - живой или мертвый!" Он встал во главе дивизии своих кирасир - "gens de fer" ("железных людей"), как называл их Наполеон, - помчался вправо от высоты, будто с намерением атаковать там русскую кавалерию, но затем, внезапно повернув влево, галопом устремился на высоту, к батарее Раевского. В сверкающих кирасах и латах, словно железный смерч, "gens de fer" Коленкура через ров и бруствер ворвались на батарею по трупам своих товарищей и были встречены здесь в штыки…

Ценой невообразимых усилий и потерь французы овладели высотой, причем граф Коленкур был убит. Он сдержал слово, данное Наполеону: живым ворвался на высоту, взял ее и остался на ней мертвым. Никто из защитников высоты не бежал от врага. Они разили французов штыками, прикладами, тесаками, дрались банниками, рычагами. Их генерал П.Г.Лихачев, весь израненный, ободрял солдат: "Помните, ребята, деремся за Москву!" - а когда почти все они погибли, "расстегнул грудь догола" и пошел на вражеские штыки. Еле живой от ран, он был взят в плен. <…>

Что выиграл Наполеон ценой крови тысяч и тысяч своих "железных людей"? Чего он добился, овладев Курганной высотой? Да, он захватил ключ, опорный пункт русской позиции. А что дальше? Захват высоты должен был стать началом прорыва русского центра. Должен был стать, но не стал.

Оставив Курганную высоту, русская пехота отходила за Горецкий овраг (в 800 м от высоты). Барклай-де-Толли приводил ее в порядок. Два кавалерийских корпуса французов - М.В.Латур-Мобура и Э.Груши - пытались развить успех и прорвать столь, казалось бы, истощенную русскую оборону. Россияне держались… Около 17 часов Наполеон прибыл на Курганную высоту и оттуда обозрел русские позиции. Отступив в центре к высотам у д. Горки, а на левом крыле за Семеновский овраг, русские дивизии стояли хотя и поредевшие, но не сломленные, готовые отражать новые атаки.

О чем в те минуты думал Наполеон? Вероятно, о том, что у него осталось нетронутым ударное ядро его армии - гвардия, 20 тыс. лучших солдат. Маршалы Даву, Ней и Мюрат умоляли императора двинуть гвардию в бой и, таким образом, "довершить разгром русских". Некоторые историки полагают, что если бы Наполеон ввел в сражение гвардию, русская армия "была бы наверняка уничтожена". Сам Наполеон не был в этом уверен. "Успех дня достигнут, - заявил он в ответ на просьбы маршалов, - но я должен заботиться об успехе всей кампании и для этого берегу мои резервы".

Постепенно бой затухал. Только в отдельных местах происходили стычки конницы, да гремела с обеих сторон до 20 часов артиллерийская канонада…

Кутузов в эти вечерние часы 26 августа выглядел удовлетворенным. Он видел, что русские выстояли; интуитивно, благодаря своему полувековому опыту, ощущал их силу духа и готовность противостоять новым атакам врага - хотя бы и самой гвардии Наполеона. Правда, Михаил Илларионович отовсюду получал сведения о громадных потерях русской армии, но ему думалось, что французы потеряли не меньше, что их наступательный порыв иссяк и едва ли они теперь, на исходе такого дня, возобновят атаки. Больше всего беспокоил Кутузова вопрос о резервах. Он не хуже Наполеона умел ценить и беречь резервы и особо подчеркнул в диспозиции перед битвой: "Резервы должны быть сберегаемы сколь можно долее, ибо тот генерал, который сохранит еще резерв, не побежден". Битва, однако, сложилась так, что Кутузову пришлось ввести в дело все резервные части.

Кутузов прямо называл в ряду причин, побудивших его отступать от Бородина к Москве, "то, что вся наполеонова гвардия была сбережена и в дело не употребилась", а русские ввели в бой все "до последнего резерва, даже к вечеру и гвардию"…

Тем временем Наполеон отвел часть своих войск с батареи Раевского и Багратионовых флешей на исходные позиции. Он располагался на ночлег, не мешая Кутузову сделать то же самое.

Кутузов, однако, узнал, что русские потери гораздо больше, чем предполагалось, и около полуночи дал приказ отступать. Еще до рассвета 27 августа русская армия оставила поле Бородина и выступила к Москве. <…>

Бородинская битва стала одной из самых кровопролитных в истории войн. Но людские потери в ней с тех пор и поныне определяются еще более разноречиво, чем даже соотношение сил перед битвой. При этом советские историки в большинстве своем очень старались подсчитать потери обеих сторон "в нашу пользу", т. е. чтобы французов погибло как можно больше, а русских как можно меньше, и победа Кутузова выглядела бы особенно впечатляющей.

По ведомостям из архива Военного министерства Франции, Наполеон потерял при Бородине 6567 человек убитыми и 21 519 ранеными: всего - 28 086 человек. Эти данные для французских историков наиболее авторитетны. Приводятся также во французской и прочей литературе другие цифры, но, как правило, - в пределах от 20 до 30 тысяч. Русские данные о потерях французов имеют первоисточником цифру Ф.В.Ростопчина со ссылкой на документы, "оставленные неприятелем": 50 876 "нижних чинов", а всего - 52 482 человека. Этой цифры держались, при случае несколько округляя ее, почти все русские дореволюционные и советские историки, вплоть до 1941 г., когда Б.Л.Кац определил потери французов в 58 478 человек. Теперь все (за редким исключением) наши историки стали называть цифру Каца, округляя ее до 60 тыс. При этом никто не ссылается на первоисточник этой цифры и не интересуется ее происхождением. Между тем она держится на вымысле. <…>

Если французские потери растут в подсчетах наших историков с 28 до 60 тыс. человек, то русские - примерно в той же пропорции - сокращаются, дабы наша победа при Бородине выглядела эффектнее. Почти все русские дореволюционные авторы, большинство зарубежных и до 1954 г. - советских историков определяли потери россиян под Бородином в пределах от 50 до 60 человек. <…>

Заслуживает внимания хранящийся в РГВИА документ, который был составлен Военно-ученым архивом Главного штаба Российской империи и назван так: "Списки убитым, раненым и награжденным воинским чинам 1812-1814 гг.". В нем поименно названы все убитые и раненые при Бородине генералы и офицеры (633 чел.) и подсчитано общее число выбывших из строя "нижних чинов" (45 тыс.), всего - 45,6 тыс. человек. Это и есть официально признанный минимум русских потерь, как 28,1 тыс. убитых и раненых по ведомостям архива Франции есть официально признанный минимум потерь французских.

Тот факт, что обороняющаяся русская сторона понесла больший урон, чем сторона наступающая, объясняется совокупностью по крайней мере трех факторов. Во-первых, Наполеон при Бородине (как и в других сражениях с разными противниками) более искусно и продуктивно использовал артиллерию, тем более что начальник всей русской артиллерии граф А.И.Кутайсов в начале битвы погиб. Сам Кутузов признавал, что, если решить свои задачи ему не удалось, "тому причиною была смерть Кутайсова". Во-вторых, по ходу битвы, когда опорные пункты русской позиции (флеши Багратиона и батарея Раевского) несколько раз переходили из рук в руки), обороняющаяся сторона превращалась в наступающую и обратно. Наконец, в-третьих, сказалось при Бородине сакраментальное русское правило "За ценой не постоим!" ("Уж мы пойдем ломить стеною…"), о чем свидетельствуют и чрезмерная плотность боевого порядка, и недостаточная маневренность на поле боя, и, в дальнейшем, десятки тысяч раненых, брошенных в Можайске, а затем и Москве (сожжение Москвы, разумеется, тоже)…

Вернемся теперь к потерям сторон при Бородине. Беспримерными в истории войн оказались здесь потери в командном составе. Французы потеряли 49 генералов (а не 43 и не 47, как обычно считают): 10 убитыми и 39 ранеными. А.П.Скугаревский правомерно усмотрел здесь "поучительный пример доблести старших начальников, не повторявшийся в последующих войнах всех армий". К этому надо добавить, что такого примера не знали и предыдущие войны, и что в Бородинской битве его показали обе армии.

Генералов русские потеряли под Бородином почти вдвое меньше, чем французы, но гораздо больше, чем в любом другом сражении за всю историю России - 29 (6 убитыми и 23 ранеными). По числу потерь той и другой стороны Бородинскую битву называют не только генеральным, но и генеральским "кровопусканием". Зато трофеи с обеих сторон были одинаково скромны: русские взяли 13 пушек и 1000 пленных, среди которых был один израненный генерал - Ш.-О.Бонами; французы захватили 15 пушек и тоже 1000 пленных, в числе которых также оказался один израненный генерал - П.Г.Лихачев.

Как же следует оценить итоги Бородина? К чести Кутузова (а главным образом к чести российского солдата), он выстоял при Бородине в генеральном сражении с Наполеоном, не дал себя разбить, обратить в бегство. Большинству наших историков, вплоть до новейших, этого мало. Они подают Бородинскую битву так, что Кутузов в ней одержал "стратегическую и тактическую победу", нанес "решающее поражение" Наполеону. Это значит, что Кутузов оставил древнюю столицу Отечества побежденному врагу после решающей победы над ним! Мало сказать, что такого казуса мировая история войн еще не знала. Таких казусов вообще не бывает. <…>

Развивая версию о победе Кутузова при Бородине, советские историки стали утверждать, что в Бородинском сражении "был развеян миф о непобедимости наполеоновской армии". Читая такие утверждения, испытываешь чувство неловкости за наших историков - академиков и генералов. Ведь Наполеон и до 1812 г. не все сражения выигрывал (Сен-Жан д'Акр, Прейсиш-Эйлау), а одно из них - под Асперном 22 мая 1809 г. - проиграл, уступив поле битвы. Каким же образом был развеян миф о непобедимости Наполеона именно в Бородинском бою, после которого он сохранил свои и захватил русские позиции, а затем и вступил в Москву?… Формально, и стратегически и тактически, Наполеон конечно же выиграл Бородинскую битву: он занял все основные пункты русской позиции (Багратионовы флеши, батарею Раевского, с. Бородино и д. Семеновскую), после чего россияне, потеряв гораздо больше людей, чем французы, отступили с поля сражения, а затем и оставили Москву.

Вместе с тем Наполеон, хотя и добился стратегического, тактического и материального успеха, главной своей задачи - разгромить русскую армию - при Бородине не решил. Он сам и все его воинство, от маршалов до солдат, после битвы были разочарованы. Французские источники признают, что столь "ужасная бойня" без привычных для Наполеона атрибутов победы (массы пленных, трофеев, бегущих врагов) вызвала у завоевателей нечто вроде "столбняка" и повергла их в уныние.

Зато русские воины по окончании битвы в массе своей отнюдь не унывали. Были, конечно, сомнения в том, кто выиграл битву. Сохранились свидетельства офицеров и генералов, полагавших, что россияне ее проиграли. Генерал А.П.Ермолов, офицеры И.Т.Радожицкий и А.А.Щербинин считали, что Наполеон при Бородине "одержал победу, не соответствующую его ожиданиям". Поэтому нельзя утверждать, что "никто в русской армии не считал сражение проигранным". Но определяющим боевой дух россиян было сознание, что они ВЫСТОЯЛИ - отсюда и тот восторг, с которым они приняли весть о намерении Кутузова "заутра бой затеять новый".

Вот почему мы вправе говорить и о русской победе при Бородине - о победе нравственной. Знаменательно, что сам Наполеон склонялся к такому заключению. "Французы в нем, - сказал он о Бородинском сражении, - показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми".

Нравственная победа русских войск под Бородином столь велика, что не нуждается в искусственном подтягивании до уровня победы материальной, которая и после Бородина оставалась еще для россиян делом будущего, теперь уже - недалекого. Более того, для истории полезнее не замалчивать и тем паче не оправдывать, а критически оценить просчеты русского командования в Бородинской битве, которые не только не позволили россиянам добиться лучшего, но и могли привести их к худшему.

Широко бытует мнение, что "не Наполеон, а Кутузов диктовал условия" Бородинской битвы… Факты говорят о другом: Наполеон диктовал ход сражения, атакуя все, что хотел и как хотел, а Кутузов только отбивался от его атак, перебрасывая свои войска из тех мест, где пока не было прямой опасности, в те места, которые подвергались атакам. При этом не всегда дивизии и целые корпуса успевали из центра, а тем более с правого крыла (за 5-6 км) подкрепить левое крыло русской позиции.

В результате Бородинская битва возымела поразительную особенность… Располагая меньшими силами, Наполеон на всех пунктах атаки (Шевардинский редут, Бородино, флеши Багратиона, батарея Раевского, Семеновская, Утица) создавал "превосходство, доходящее до подавляющего" и в пехоте, и в коннице, и в артиллерии. Мы восхищаемся героизмом защитников флешей и батареи Раевского, отражавших атаки в 2-2,5 раза превосходящих сил врага, но не задумываемся над тем, что русское командование могло и обязано было не допустить на решающих участках битвы такого и вообще какого бы то ни было превосходства неприятеля в силах, тем более что россияне при Бородине численно превосходили французов. <…>

Все недостатки руководства со стороны Кутузова, о которых идет речь, не имели гибельных последствий отчасти потому, что и Наполеон допускал просчеты. …Впрочем, если бы даже Кутузов допустил под Бородином еще больше ошибок, а Наполеон действовал безупречно, все равно французы вряд ли могли рассчитывать на лучший для них исход, ибо дело здесь не столько в Кутузове и Наполеоне, сколько в русском солдате. Русский солдат, плоть от плоти своего народа, - вот главный герой Бородина. Именно его беспримерная стойкость искупила все промахи Кутузова и сорвала расчеты Наполеона. <…>

Кутузов, так истово радевший о духе войск, все это знал и правильно оценил. Свое донесение царю о Бородинской битве он закончил такими словами: "Французская армия под предводительством самого Наполеона <…> не превозмогла твердость духа российского солдата, жертвовавшего с бодростию жизнию за свое Отечество".

(Изложено с некоторыми купюрами по главе: Троицкий Н.А. Бородино // Фельдмаршал Кутузов: Мифы и факты. - М., 2002. - С. 164-208.)